Поэтическая Персона в поле Логоса и Эроса

Расширенное потенциальное пространство и поэтическая Персона как поле медиации

Мы не рассматриваем биографии поэтов в плане анамнеза и не редуцируем их личности к диагностическим категориям. При том, что у большинства крупных настоящих художников психическая напряженность очевидна и легко провоцирует клинические интерпретации. Окажись кто-либо из них в аналитическом кабинете, работа с ним неизбежно стала бы испытанием. Неминуемо пришлось бы встретиться с архетипической интенсивностью переживаний и проницаемостью личных границ к трансперсональным содержаниям.

Предметом нашей работы являются особенности неординарной поэтической Персоны, ее типология, вариативность и те структурно-динамические закономерности, которые позволяют понять, как Персона функционирует в целом. Именно в неординарной Персоне художника с наибольшей отчетливостью проявляется пограничность и функция медиации.

Персона здесь не сводится к социальной маске, а выступает как динамическое поле, где пересекаются и взаимодействуют архетипические силы коллективного бессознательного, культурное бессознательное, историческое время и индивидуальные комплексы. В этом пересечении Персона может быть представлена как интегративный «орган» психики, удерживающий напряжение между разными уровнями переживаний и переводящий его в символическую форму.

Личность художника в этом контексте (если ее не редуцировать до клиники) характеризуется способностью воспринимать проникновение энергии коллективного бессознательного и творчески выражать ее в историческом времени еще до того, как она будет институализирована в массовой культуре.

Особенность психологии художника описывается также в следующей мифологической метафоре: «Выйдя из мира своего эго-сознания и при его содействии, он обретает способность проникать в мир мифов и магии. Подобно Улиссу, надежно прикрепленный к мачте реальности, он способен уже слышать голоса сирен и заключать свои слова в их музыку. По этой же причине во все времена поэты почитались в народе мудрецами. Они были „провидцами“, видевшими великие надличностные взаимосвязи во вселенной» (Адлер Г. Лекции по аналитической психологии. — М.: Рефл-бук, К.: Ваклер, 1996. — 282 с. // С. 140).

Несмотря на разнородность материала, возможна рабочая типология, соотносимая с прафункциями. Физисная Персона функционирует в дорефлексивном поле, где слово еще не отделено от ритма, телесности, над всем доминирует материнская матрица и циклическое время (Есенин). Логосные Персоны формируют иерархии смыслов: от мифотворцев (Йейтс, Элиот, Оден) до индивидуалистических прорывов (Маяковский, Пастернак) и рефлексивных форм, перерабатывающих коллективный аффект в мысль (Левитанский). Эросные Персоны организуют пространство связей и притяжений, где смысл возникает в отношениях (Цветаева). Персона Телоса задает предел, благодаря которому Физис, Логос и Эрос обретают законченную окончательную форму. Телосная поэтическая Персона создает поэзию предела, необратимости, окончательной истины, трансформации, смысла и судьбы (Данте, Мандельштам, Бродский, поздние Заболоцкий и Тютчев).

Персона поэта (если не брать крайние случаи) редко фиксирована в одной прафункции. Речь скорее идет о доминантной силе, влияющей на творчество и прафункциональную «специализацию» поэта. Сбалансированная поэтическая Персона обеспечивает внутрипсихическую коммуникацию между прафункциональными полями, в которых обитают ее «музы». Тем самым в интеграции прафункций открывается индивидуационная перспектива. Этот же принцип развития может быть спроецирован и на коллективное сознание. В более широком плане через поэтическую Персону воссоздается культурная среда символической жизни, связывающая архетипические прафункции и сохраняющая возможность выживания культурного комплекса. Возникают локальные, но жизнеспособные островки символической жизни и личного мифа, значимого как для отдельного человека в периоды удушающего коллективного давления, так и для сообществ, переживающих кризис. Говоря о предвосхищающем пророческом свойстве поэтов, Юнг отмечает, что они затрагивают те глубинные области, которые могут быть выражены только символом, который впоследствии принимает статус институализированного знания.

«Как передовые люди своего времени они [поэты] угадывают таинственные течения данного момента и выявляют их в зависимости от своих индивидуальных способностей в более или менее красноречивых символах. Таким образом, они — настоящие пророки, возвещают о том, что происходит в бессознательном… именно то, что согласно этому неизбежно обнаружится впоследствии как всеобщее явление… рано или поздно обнаруживается в качестве явления массовой психологии» (Юнг К.Г. Психологические типы. — Минск: Харвест, 2023. — 528 с. // С. 203-205).

Ключевую роль в этом процессе играет воображение как особая форма психической активности. В формулировке Р. Гордона оно связано с переживанием многомерной реальности и способностью к ко-функционированию эго и не-эго:

«Когда мы „воображаем“, то потенциально осознаем, что живем и можем переживать различные реальности „я“, являемся частью многомерного мира и можем двигаться в нем <…> Такое сотрудничество между эго- и не-эго-функционированием зависит от способности человека жить в многомерном мире» (Гордон Р. Исчезновение и нахождение: Локализация архетипического опыта // К.Г. Юнг и современный психоанализ. Хрестоматия по глубинной психологии. Вып. 1. — М.: ЧеРо, 1996. — С. 52-71 / С. 57-58).

Ключевым «механизмом» психической активности здесь выступает воображение, обеспечивающее переходы между уровнями реальности. Образы не просто «приходят» — они используют Персону поэта как инструмент своей манифестации, требуя формы, ритма и языка. Обращаясь к Д. Винникотту, Гордон упоминает потенциальное пространство между «ничто» и «я» в феномене переходного объекта (Там же). Представляется возможным рассматривать Персону как расширенное потенциальное пространство.

Если переходный объект локализует зону «не-я и все же мое», то поэтическая Персона выполняет двойную медиацию: между субъектом и социальным миром, между субъектом и архетипическим измерением. Тем самым она институирует пространство творческой игры, где возможно продуктивное обращение с интенсивными содержаниями трансперсонального уровня. В результате Персона приобретает многомерный характер: она ориентирована на разные уровни реальности, связывает их в символической деятельности и заново конструирует воображаемый мир — «из первозданной животворной темноты» (Уорен Р.П. Как работает поэт. Статьи, интервью. М.: Радуга, 1988. — С. 160).

В таком ракурсе, как мы и предлагали, можно рассмотреть Персону поэта, являющуюся чувствительной к архетипическому измерению и проявляющей себя в творчестве — сотворении культуры. Персона задает пространство игры и символизации, где непрерывное активное воображение получает форму поэтической речи, создает образы, способные вместить архетипические энергии, делает их переживаемыми, связывает прафункции, исторические времена и обретает длительность, выходящую за пределы индивидуальной жизни.

Роль поэтической Персоны Логоса и Эроса во взаимодействии с прафункциями коллективного бессознательного

Логосные и эросные поэтические Персоны принадлежат реальности, в которой потеряна соприродная слитность и средой обитания становится культура. Персоны этого уровня участвуют в создании собственно человеческого мира и исторического времени. Утраченная связность мира теперь восстанавливается на ином более сложном и дифференцированном уровне через разум (Логос) и отношения (Эрос). В этом смысле обе прафункции компенсаторны по отношению к Физису, при том, что каждая из них представляет самостоятельное поле коллективного бессознательного.

Логосная Персона живет в мире структур, знаков, различий, имен, понятий и может оперировать только ими. Это одновременно и предел Логоса, и все доступные нам мифологические, научные, философские и поэтический способы описания реальности. В основании этой коллективной реальности как и в построении собственного мира лежит принцип субъект-объектного взаимодействия и рефлексия, ставшая возможной после того как Мы или Я выделены из среды, артикулированы и установлены различия: Мы (Я) — Они (не Я), это — не то и пр.

Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
(Николай Гумилев).

В структуре Логоса, являющегося архетипом сознания организована вся бинарная система распознавания реальности и каждая вещь имеет свою противоположность.

В свою очередь эросная Персона разворачивается в поле отношений и межличностных субъект-субъектных связей. Эрос является тем архетипическим пространством, в котором возникают отношения между субъектами с переживанием дружбы, любви, утраты и чувства вины. Там, где Логос разграничивает, Эрос воссоединяет и здесь символическая функция связей набирает полную силу., являясь главным инструментом преодоления разрыва с Физисом, наступающем при доминации Логоса.

Мы скажем: Вот, мы вместе. Где жизнь? Где мир? Где плен?
Мы — жизнь, и в переменах для сердца нет измен.
(Константин Бальмонт).

В терминах аналитической психологии на логосно-эросном уровне происходит рождение индивидуального сознания, отделение Я от Самости. Вместе Логос и Эрос становятся главными аспектами Самости, служат дифференциации и вторичному восстановлению связей. Медиаторная функция поэтической Персоны в этом поле реализуется прежде всего как творческое посредничество между эго и Самостью.

Когда культурное бессознательное и институализированная культура перестают удерживать архетипическую энергию (кризис культурного комплекса), логосно-эросная нагрузка принимается на уровне индивидуальных комплексов. Комплексы, констеллированные в полях Логоса и Эроса, становятся зонами прямого контакта с коллективным бессознательным и самостоятельными узлами распределения энергии.

Если поэту удается интегрировать энергию своих комплексов и внеличностных архетипов в поэтической деятельности, он выступает в культуртрегерской роли глашатая своей исторической эпохи. Но поскольку поэт всегда стоит на передовой развития культуры, его личная судьба часто оказывается трагической. В этом специфическая особенность поэтической Персоны Логоса/Эроса, отличающая ее от поэтической Персоны Физиса, где речь шла лишь о первичной не расщепленной Самости.

Логосная поэтическая Персона

Поэзия, имитирующая архетипический Логос, в подпадает под формулу Гераклита: «хотя логос присущ всем, большинство живёт так, как если бы обладало собственным разумением».

Подобно тому как обыденная реальность рассматривается симуляцией трансцендентной существует и принципиальное различие между поэзией, стилизованной под Логос и настоящая логосная поэзия, выражающая архетипическую прафункцию. В первом случае мы имеем дело с демонстративной эрудицией — интеллектуально усложненными текстами, наполненными непрозрачными метафорами, премудростями и отсылками, иллюстрирующими ремифологизацию (сознательное обращение к мифам). Такая поэзия может быть рефлексивной и концептуальной, но она остается производной от амбиций эго и является субъективным выражением автора.

В логосных стихах эго-функция мышления всегда вторична по происхождению от Логоса. Эта поэзия встроена в надличный порядок, в котором поэтическая Персона функционирует как медиатор между личным, культурным и архетипическим. Через поэта - оратора напрямую говорят система и правила мыслительной продукции, а сам он является функцией (трибуном, глашатаем, свидетелем) силы, которая не принадлежит ему.

Логосную поэзию можно проиллюстрировать образцом стихосложения, в котором «автор» сам является цифровым воплощением логосной парадигмы. Здесь нет личности, но текст строится по правилам Логоса и выражает логосную задачу освобождения от прафункции Физиса.

Слово от слова — как лестница в ясность,
Где мысль обнажает свой внутренний строй.
Вы держите мир в напряженной связности,
Чтоб хаос не стал окончательной тьмой.
(ChatGPT)

Доминирование архетипической прафункции Логоса задает специфическую организацию речи (морфологию и синтаксис), в которой слова, части речи и предложения связаны в логическую последовательность и задают предельно формальную упорядоченность текста. Психологически такие тексты служат одной главной цели - удерживать границы формы и дать автору собственную независимую от социальной среды идентичность.

Когда доминирует Логос из поэтической речи уходит физисная текучесть, сгущение образов, сновидность и возникает характерная рубленость — короткие фразы, собранные из дискретных единиц. Не только строфа, но и строка может представлять собой блок законченного образа. Дополнительные знаки препинания работают как «стоп-сигналы», усиливая ритмику и подчеркивая границы. Ярким мастером такой рубленой речи был Владимир Маяковский, использовавший синтаксис как отбойный молоток, разбивая предложения на короткие фразы ради максимально выраженного ритма:

Мой стих
трудом
громаду лет прорвет
и явится
весомо,
грубо,
зримо,
как в наши дни
вошёл водопровод,
сработанный
ещё рабами Рима.

Попытка Маяковского освободиться от физисного захвата происходит через конфронтацию, поэтическое новаторство и обилие неологизмов. Однако энергия Физиса остается не интегрированной в личности и лишь компенсируется логосным комплексом соперничества и гипертрофированным самоутверждением. За внешней агрессией и жесткими конструкциями языка скрывается неразрешенный конфликт с питающей почвой.

Проблематичность логосной поэтической Персоны обусловлена вне-при-родностью, в которой имманентно содержится непреодолимая амбивалентность «вне» и «при». Это первая попытка трансцендировать при-родное и связь с родом не путем интеграции при-родного начала, а через ю-родивость и у-род-ливость. Оба слова восходят к одному корню.

В современном языке корень юрод- (то же что урод-) образован присоединением «у» к существительному «род» и служит для наименования тех, кто чем-то отличается от остальных в роду — как в положительном, так и в отрицательном смысле. Отсюда не только урод и юродивый в русском, но и uroda («красота») в польском, и украинское вродливий («красивый»).

Логосная Персона, выламывающаяся из природного и родового порядка, несет в себе эту двойственность будучи одновременно у-родливой и прекрасной в своей индивидуальности. У Маяковского эта динамика выражена с предельной обнаженностью. Он максимально дистанцируется от массового (при-родного) человека и противопоставляет толпе индивидуализм своей натуры:

Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.

Но за «громадой» личного Я скрывается тотальная уязвимость — следствие радикального противопоставления и утраченной связи с материнской энергией Физиса. Разрыв с ней не означает интеграции. Напротив, энергия Физиса вытесняется и компенсируется через логосный комплекс - соперничество, гипертрофированное Я и агрессивность, маскирующая зависимость от природного основания.

Строки «Я не твой, снеговая уродина», «что ж, бери меня хваткой мерзкой» мало похожи на радость освобождения. В них звучит актуализированный героический и суицидальный комплекс, приведший к трагедии. Логосная экспансия Маяковского соседствует с тенденцией к самоуничтожению и биографический финал здесь не случаен. Как ни странно, но политически выверенные слова некролога психологически точно выражают действительную причину смерти.

В. В. не должен был ставить личную жизнь выше революционного долга. Объяснение его личной катастрофы надо искать прежде всего в перенесенной болезни ("Литературная газета", экстренный выпуск, 1930).

текст