Аналитическая психология Юнгианский анализ
Ул. Скляренко, 46
8 (917) 101-34-34

Майский маскарад

В году есть праздничные дни, когда взрослые и дети одевают карнавальные наряды и маски, чтобы встретиться на Новогодней елке. Детские утренники задают свою моду на костюмы и она меняется от поколения к поколению - от ковбоев до супергероев, от зайчиков с лисичками до принцесс из голливудских мультиков. Особенно дети любят наряжаться и подражать тем, кем они не могут быть в обычной жизни. Они рады - маска-раду.

Светские и религиозные праздники сопровождаются карнавалами и маскарадами. Взрослым в эти дни тоже надо выглядеть по-особенному. Карнавальная культура высвобождает из обыденности и позволяет людям побыть теми, кем они не являются - дает выход бессознательным фантазиям. Повседневность и тяжелая работа требует разрядки и так формировалась народная смеховая культура в виде обрядово-зрелишных празднеств карнавального типа.

Карнавальная традиция пришла в детские садики, школы и на взрослые балы из средневековья. Праздничное карнавальное веселье уходит корнями в те дни, когда можно было смеяться над тем, над чем смеяться не принято и что было чрезвычайно серьезным в обычные дни.

«Празднества карнавального типа и связанные с ними смеховые действа или обряды занимали в жизни средневекового человека огромное место. Кроме карнавалов в собственном смысле с их многодневными и сложными площадными и уличными действами и шествиями, справлялись особые «праздники дураков» («festa stultorum») и «праздник осла»... Карнавальная атмосфера господствовала в дни постановок мистерий и соти. Царила она также на таких сельскохозяйственных праздниках, как сбор винограда (vendange), проходивший и в городах. Смех сопровождал обычно и гражданские и бытовые церемониалы и обряды: шуты и дураки были их неизменными участниками и пародийно дублировали различные моменты серьезного церемониала (прославления победителей на турнирах, посвящений в рыцари и др.). И бытовые пирушки не обходились без элементов смеховой организации, – например, избрания на время пира королев и королей «для смеха» («roi pour rire»).

Все эти обрядово-зрелищные формы, как организованные на начале смеха , чрезвычайно резко, можно сказать принципиально, отличались от серьезных официальных – церковных и феодально-государственных – культовых форм ицеремониалов. Они давали совершенно иной, подчеркнуто неофициальный, внецерковный и внегосударственный аспект мира, человека и человеческих отношений; они как бы строили по ту сторону всего официального второй мир и вторую жизнь , которым все средневековые люди были в большей или меньшей степени причастны, в которых они в определенные сроки жили. Это – особого рода двумирность , без учета которой ни культурное сознание средневековья, ни культура Возрождения не могут быть правильно понятыми. Игнорирование или недооценка смеющегося народного средневековья искажает картину и всего последующего исторического развития европейской культуры» (М. М. Бахтин).

Что так тревожит нынешних взрослых, что они ищут разрядку в веселье, наряжая детей в форму погибших солдат? Младенцев и детей в годы войны также погибло великое множество под пулями, снарядами, от голода и болезней. Какой второй мир создается через эти наряды? Мир погибших тогда или мир тех, кто погибнет еще? В любом случае это мир мертвых, который мы боимся и от которого можно на время укрыться в карнавальном веселье.

Праздники с карнавалами исторически имели существенное отношение ко времени. В основе любого праздника лежит концепция смерти - возрождения, идея космического непрерывного времени.

На всех этапах своего исторического развития праздники были связаны с кризисами переломными моментами в жизни природы, общества и человека. Именно это ощущение кризиса с возможностью пережить его создавало специфическую праздничность праздника. Новый год уходит, умирает, но мы остаемся. Лето заканчивается умирает, но мы продолжаем жить и т.д. и т.п.

Из традиций карнавалов Средневековья и Эпохи возрождения родился современный театр, где все что волнует людей переносилось на сцену и опасная драматичная реальность превращается в лицедейство и фальшь. На два часа реальность исчезает и мы погружаемся в воображаемый мир, где может происходить все что угодно, но в антракте будут коньяк или кофе с пирожным.

О каком волнении существующем или навязываемом сегодня нам следует думать когда мы бежим от реальности и для этого пошив детской военной формы принял промышленные масштабы? Мы снова готовимся к войне? Мы превращаем возможность войны в театр? Или говоря современным языком в шоу. И так же как раньше для потехи наряжали лилипутов и шутов, сегодня наряжают своих детей? Дети не понимают, они наивны и просто видят, что взрослым так хотят. Дети готовы играть в любую предложенную им игру. Но о чем думают и что происходит в душе этих взрослых? Что разыгрывают или, точнее сказать отыгрывают родители, бабушки с дедушками которые сами не знают войны, ампутированных конечностей, гноя, вшей, голода и прочих ужасов? Солдатская каша, которой угощают прохожих это не все, что связано с войной и победой, доставшейся ужасной ценой.

Чтобы взрослым было легче справиться со своими трансгенерационными травмами их надо передать детям. Неужели так? Если вдруг так, то происходит что-то противоестественное для жизни. Родители не должны справляться со своими страхами, наряжая детей в одежду погибших солдат. Страх войны и ее ужасы вытесняются из сознания, война это коллективный психоз, от которого индивидуальное сознание защищается. В том числе карнавальным отыгрыванием. Но если милитаризация становится новой государственной скрепой, то никто не может предсказать когда коллективная защита от войны обернется самой войной.

Из десяти человек ушедших на ту войну вернулся один, из десяти гимнастерок только одну не пробила пулей. Их снимали с убитых, отстирывали от крови, штопали и одевали на вновь прибывших, чтобы вырвать победу любой ценой. Не для того, чтобы внуки и правнуки наряжали своих детей в одежду павших и участвовали то ли в костюмированном представлении, то ли в ритуале призвания духов новой войны.

«После войны фронтовики старались спрятать форму подальше. Кто видел смерть, кто страдал и много пережил — не хотели говорить о войне, хотели все забыть. Сталин первым подал пример, переодевшись в гражданское. Более того, после войны передовиков награждали отрезами ткани, новой обувью, которые были в то время для многих недоступны, чтобы страна как можно быстрее забыла военный стиль" (Доктор искусствоведения, историк моды Раиса Кирсанова).

По закону передачи трансгенерационных коллективных травм поколение участвовавших в войне и их дети хранят молчание, травма остается в бессознательном. Лишь у внуков появляются силы переработать травму. Здесь требуется максимальная осторожность и деликатность, чтобы не потревожить память погибших. Речь идет о миллионах смертей, о людях, чья жизнь закончилась в муках, о земле, принявшей их тела, о кровавых духах войны и о людях, одержимых этими духами в нашем времени.

"Наши мёртвые нас не оставят в беде,
Наши павшие — как часовые…" (В. Высоцкий).

Что!? Правда? Если это про духов - предков, то кто сказал, что они будут милостивы? Они принадлежат не известному нам миру, все культурные установки служат тому, чтобы поддерживать с ним баланс. Духи предков не бабушка с дедушкой, они нападают, давят, требуют почтения и жертвоприношений. Кто тот великий шаман, который будет заклинать этих духов? Министр обороны Шойгу или пропагандист Киселев? Карнавалы с участием детей здесь представляются безумием.

Те, кто говорит, что и мы бегали когда-то по дворам, разделившись на наших и немцев, стреляя друг друга из палок и при этом не выросли теми, кому нужна война. Да, тот процент психопатов, готовых убивать есть в каждом обществе и он мизерный. Для подавляющего большинства людей убийство себе подобных противоестественно, но в каждом из нас сидит этот тысячелетний человек, который радуется любым предзнаменованиям войны и возможности выйти наружу. И уж, если честно, мы выросли теми, кого легко погнать на новую войну. В коллективном сознании уже создан предвоенный миф, в котором мы в окружении врагов. Не прошлых с эмблемами фашизма, а настоящих, ожидающих момента напасть на нашу землю. Миллионы людей в России живут внутри матрицы этого мифа и верят в его реальность.

В чем отличие традиционных детских маскарадов от современного майского? В первом случае дети воспринимают происходящее как игру. Надевая костюм медвежонка или скелета они знают, что на самом деле они Петя, Маша, оказавшиеся в искусственно созданном мире маскарада. Это сказочный мир, который может быть временами и страшным, но ребенок оказывается в нем играя. Во втором случае взрослый смысл игры ребенку не понятен, на нем вполне человеческая одежда, которая имеет какой-то символический смысл для его родителей. Сам того не осознавая, ребенок попадает не в сказку, а в мир национальной травмы, которую детское сознание неспособно обработать и интегрировать. Взрослые должны защищать своего ребенка от этой травмы всеми силами до тех пор пока тот не повзрослеет. На деле же получается так, что родители актуализируют травму поколений и передают эстафету своим детям.

Не случайно, что с 1949 года детям, согласно Женевской конвенции ООН запрещено находится в местах боевых действий. И обеспечить это должны взрослые, при условии их вменяемости и способности к ответственному родительству.

Попробуем посмотреть с другой стороны. О чем бы мы подумали увидев немецких детей, одетых в форму гитлерюгенд, или тысячи китайских юнармейцев? Восприняли бы мы это как угрозу? А кого мы сами хотим напугать, показывая миру наших детей в стиле милитари? Чего мы хотим как нация, страха или уважения? Что с тем старым вопросом "хотят ли русские войны?", на который когда-то уже дан ответ.

Хотят ли русские войны
Спросите вы у тишины
Над ширью пашен и полей
И у берёз и тополей

Спросите вы у тех солдат
Что под берёзами лежат
И вам ответят их сыны
...Хотят ли русские войны!

Не только за свою страну
Солдаты гибли в ту войну
А чтобы люди всей Земли
Спокойно ночью спать могли
Спросите тех, кто воевал
Кто нас на Эльбе обнимал
Мы этой памяти верны
... Хотят ли русские войны!

Да, мы умеем воевать
Но не хотим, чтобы опять
Солдаты падали в бою
На землю горькую свою
Спросите вы у матерей
Спросите у жены моей
И вы тогда понять должны
... Хотят ли русские войны!

(Э. Колмановский)

Важно, чтобы интонации Марка Бернеса и смысл этой песни оставались прежними.


Фильмы для сохранения памяти у взрослых и воспитания подрастающего поколения:

«Иваново детство», реж. А. Тарковский (1962)
«Помни имя свое», реж. Н. Колосов (1974)
«Иди и смотри», реж. Э. Климов (1985)
«Лесной царь», реж. Ф. Шлёндорф (1996)
«Беги мальчик, беги», реж. П. Данкварт (2003)